Статья писателя Д.Б.Леонтьева (к 75-летию со дня начала блокады Ленинграда)

Леонтьев Дмитрий Борисович
«Крепость»


1.

«...град возлюбленный! Много горького пришлось пережить тебе, но теперь ты, как Лазарь, восстаешь из гроба и залечиваешь свои раны, а скоро и предстанешь в прежней красоте... И будем молиться, чтобы Господь простер благословение Свое над Русской Церковью и над дорогой Родиной нашей...»
Патриарх Московский и Всея Руси Алексий (Симанский)

8 сентября 2016 года исполнилось 75 лет со дня начала одного из самых страшных событий Второй мировой войны – блокады Ленинграда. В последние годы стали вспоминать и о такой удивительной, но замалчиваемой ранее части защиты города, как участие в ней православных священников. (Особенно рекомендую замечательные статьи петербуржского историка Михаила Шкаровского). Но вспоминая, как правило, ограничиваются отдельными событиями, словно вырывая текст из контекста. История же эта, несоизмеримо величественнее и удивительнее, если смотреть на нее как на неразрывную в своей горечи историю Русской Церкви всего 20 века. Давайте посмотрим на происходившее как бы сквозь судьбу одного из очевидцев, испытавших на себе все то, о чем мы сегодня вспоминаем: митрополита Ленинградского и Новгородского, а впоследствии – Патриарха Московского и Всея Руси Алексия (Симанского).
Будущий патриарх родился в семье камергера Императорского двора и происходил из старинного дворянского рода Симанских. Его предок, Лука Симанский, был командиром Измайловского лейб гвардии полка, отличился высоким мужеством в Бородинском сражении, а погиб в русско-турецкую войну, идя в наступление в одном строю со своими солдатами. Первое образование Алексий (тогда еще – Сергей Владимирович) получил в институте восточных языков (с углубленным изучением арабского, персидского и турецкого), затем был Московский лицей цесаревича Николая, юридический факультет Московского Университета, и после военной службы поступление в Московскую духовную Академию. 1917 год встретил 1 викарием Новгородской епархии. Как и все священники тех лет подвергался арестам и ссылкам, и то, что не был расстрелян «советской властью», хотя имел репутацию «строптивого епископа», иначе как «Божиим промыслом» и не назовешь. С 21 года - - первый викарий Петроградской епархии. За противоборство «обновленческим движениям» (с формулировкой «за контрреволюционную деятельность») был выслан в Карагандинскую область. В 1926 году вернулся в Ленинград, и по уходу на покой митрополита Серафима (Чичагова) стал митрополитом. И вот тут стоит задержать внимание на событиях, предшествовавших Второй мировой войне, ибо именно они позволят оценить подвиг духовенства в блокадные годы, во всей полноте величия человеческого духа и пастырского долга. Началась очередная волна «Большого террора». Государство, активно проповедовавшее атеизм, не могло спокойно смотреть как, невзирая на репрессии, ссылки и массовые казни, огромное количество народа продолжает видеть смысл жизни не в «разжигании мировой революции», а в поисках Бога, жизни с Ним и утешения в Нем. Согласно переписи 37 года, 42,2 миллиона человек открыто называли себя верующими в Бога, прекрасно осознавая, чем это грозит. В немногочисленных храмах, сохранившихся в Ленинграде, всегда было полно народа (Жаль что формат статьи не позволяет привести конкретные цифры и многочисленные примеры: только на примере Измайловского собора, бывшего с 28 по 38 гг. кафедральным собором митрополитов Ленинградских Сергия (Чичагова) и Алексия (Симанского)., можно увидеть картину удивительную, замалчиваемую большевиками до конца 20 века. Данные о посещаемости, грандиозных восстановительных работах, крещениях и проповедях.) В конце 30-х годов было расстреляно и сослано более 800 священников и дьяконов, служивших под началом митрополита Ленинградского, а число действующих храмов на всей территории сократилось до 21. Можете себе представить что тогда чествовал и к чему готовился Алексий? Его предшественника Серафима (Чичагова) (человека удивительной судьбы – дворянин, потомок прославленных русских адмиралов, офицер, прошедший русско-турецкую войну и награжденный множеством орденов, после выхода в отставку в звании полковника ставший духовным чадом Иоанна Кронштадтского, и по благословению которого принял священный сан, а затем и монашество, человек всесторонне образованный, интересовавшимся музыкой, медициной, историей), в те годы уже тяжело больной, был вынесен сотрудниками НКВД на носилках под видом доставления в больницу на машине «Скорой помощи» 30 ноября 1937 года помещен в Таганскую тюрьму, а уже 7 декабря – расстрелян... Нет сомнений, что практически ежечасно узнавая о судьбах своих друзей, единомышленников, братьев во Христе, Алексий и сам готовился к аресту и следующей за ним смерти..
На время начала блокады в Ленинграде оставались действовавшими лишь Князь-Владимирский собор (на колокольне которого прожевал выселенный из игуменских покоев Новодевичьего монастыря митрополит), Николо Богоявленский, Преображенский (относившийся к обновленчеству), церковь вмч. Дмитрия Солунского, да еще несколько церквей при кладбищах и в области. Тысячи священников находились в тюрьмах и лагерях, на свободе оставались лишь 4 архиерея, были закрыты все монастыри и учебные заведения Церкви, была полностью запрещена церковная печать. Штат православных священников состоял из двух дюжин (да еще около 30 приписанных, заштатных и тайных). Была разработана программа уничтожения оставшихся храмов (Знаменитый Спас-на-крови, входящий ныне в десяток самых посещаемых достопримечательностей мира, должен был быть уничтожен в 41-42 гг). Государство твердо решило уничтожить даже память о православии.... И происходит невообразимое. В момент наивысшей опасности, когда фашистские орды ворвались в страну огненным смерчем, выжигая все на своем пути, именно гонимая, уничтожаемая большевиками Церковь, вновь встает на защиту Отчизны, благословляя и призывая людей к защите Родины. Долг пастырей оказался сильнее обид и ран нанесенных гонителями. Еще молчал растерянный Сталин, лишь несколькими днями спустя начавший свое знаменитое обращение неприкрыто-церковным: «Братья и сестры!.., а Патриарший Местоблюститель митрополит Сергий (Старогородский) уже обращался 22 июня к людям, благословляя их на борьбу с врагом. Послание было в кротчайшие сроки распространено по всем приходам России и люди уходили на борьбу с врагом, благословленные на этот подвиг как во времена Дмитрия Донского и Патриарха Гермогена. Войну против врага, планом «Ост» решившим уничтожить в России все живое, стереть из истории ее религию и культуру, даже в сталинском полит, аппарате стали называть «священной».
26 июля митрополит Алексий написал обращена «Церковь зовет к защите Родины», а 10 августа произносит ставшее повсеместно известным: «Как во времена Дмитрия Донского и св. Александра Невского, как в эпоху борьбы с Наполеоном, не только патриотизму русских людей обязана была победа русского народа, но и его глубокой вере в помощь Божию правому делу, как тогда и русское воинство и весь русский народ осенял покров Избранной воеводы, Матери Божией, и сопутствовало благословение угодников Божиих, - так и теперь, мы веруем, вся небесная рать с нами... и какие бы ужасы не постигли нас в этой борьбе, мы будем непоколебимы в нашей вере в конечную победу над ложью и злом, в окончательную победу над врагом.». Через несколько дней после этого обращения митрополит Алексий вернулся в Ленинград, что бы оставаться со своей паствой на всем протяжении блокады, как когда-то его предок сражался против неприятеля в одном строю со своими солдатами...
23 июля 1941 года, по инициативе митрополита, в храмах Ленинграда начали сбор средств в помощь русского воинства, общины открывали лазареты для раненых бойцов и мирных жителей, жертвовали ценные вещи. Позже, митрополит будет писать обращение к жителям, оказавшимся на оккупированных территориях, призывая продолжать борьбу: «Продолжайте же, братья, подвизаться за веру, за свободу, за честь Родины, всем миром, и мужчины, и женщины, помогайте партизанам бороться против врагов, сами вступайте в ряды партизан, проявляйте себя как подлинно Божий, преданный своей Родине и своей вере народ, готовый жизнь свою сделать священной жертвой верности и любви к своей возлюбленной Отчизне, приблизиться через самопожертвование к высшей святой любви по суду Самого небесного Судии: «Больше сея любви никтоже имать, да кто душу свою положит за други своя» (Ин.15.13) Сумма, собранная ленинградскими православными общинами на борьбу с врагом, в период с 41 по 44 года превысила 13 миллионов рублей (в том числе на знаменитую танковую колонну им. Дмитрия Донского). 13 миллионов! Деньги, которые они могли бы потратить на хлеб и дрова, деньги способные продлить им жизнь – отдавались во имя победы... Такого не было даже во времена Минина и Пожарского. Религиозная деятельность Церкви в блокадном Ленинграде была несоизмеримо активнее, значительнее, чем в остальных регионах страны. Власти, до этого проводившие настоящий религиозный геноцид, вынуждены были пересмотреть свою политику. Город, не имевший защитных стен и бастионов, стал неприступной крепостью, защищенный мужеством, силой духа и верой своих жителей. На службах в храмах стояли очереди из обессиленных, но не сломленных людей. Очереди, каких не было даже в благополучные для Церкви «царские времена». Почти половину от числа погибших родственники старались привозить в церкви на отпевание. В 1942 году, после перерыва в четверть века, было возобновлено издание церковной литературы (многое из того, что делала Церковь, официально было еще строжайше запрещено, но власти вынуждены были не замечать этой деятельности, оставляя ее последствия «до лучших времен»). И более того: начиная с 1943 г. (после избрания Патриарха) началось возвращение «обновленческих» общин в Патриаршую Церковь. А в середине января 1943 года правительственные газеты разместили телеграмму ранее просто невозможную и даже немыслимую: «Прошу передать православному русскому духовенству и верующим ленинградской епархии мой привет и благодарность Красной Армии за их заботу о Красной Армии. И. Сталин».
Надо отметить еще одну немаловажную деталь: практически все священники ленинградской епархии находились уже в возрасте преклонном (молодых священников частично забрали на фронт, а частично репрессировали еще в предвоенные годы), изнеможённые болезнями (как правило все они прошли через тюрьмы и ссылки), а паек они получали самый скромный, по карточкам «иждивенцев». Некоторых из них, ослабевших от голода и холода, на службы в храм приходилось везти на саночках. Личного транспорта, не было ни у кого (Митрополит Алексий пешком обходил вверенные ему храмы). Настоятель Преображенского собора протопресвитер Павел Фруктовский жил за 15 км. От собора, и в возрасте 65 лет, изнеможённый, голодный, каждый день шел в храм на службу. Священник Никольского собора протоиерей Владимир Дубровицкий (одна из его дочерей воевала на фронте, была неоднократно ранена, вторая, балерина Кировского театра, постоянно выезжала с группой на выступления в частях Красной Армии и оставила интереснейшие воспоминания), не пропускал ни одной службы, хотя обессилен был совершенно и даже ходил с большим трудом. Семидесятилетний протоиерей Иоанн Горемыкин каждый день сквозь обстрелы и холод добирался до своей церкви в Коломягах, аж с Петроградской стороны. (Одного своего сына, работавшего гл. инженером и имевшего бронь, благословил идти на фронт, сказав: «Как это так? Все идут защищать Родину, а ты отсиживаться станешь?!» Второго его сына арестуют в 1944 за то что служил в храме на оккупированной территории). Иногда приходилось везти на саночках и престарелого священника Князь-Владимирского собора архимандрита Владимира (Кобеца) (По выходным ему приходилось 25 км. идти пешком под обстрелами до церкви в пос. Лисий нос, настоятелем которой он являлся.) Клир соборов нес дежурство на крышах своих храмов, тушили зажигательные бомбы. Не все дожили до победы. Умерли от голода прот. Николай Решеткин, прот. Дмитрий Георгиевский, прот. Николай Селезнев, прот. Николай Измайлов, и многие другие клирики ленинградской епархии. Митрополит Алексий, наравне со всеми вел службы (часто без дьяконов), отпевал, причащал, случалось даже под бомбежками и артобстрелами, посреди сыпавшихся на голову осколков оконных стекол. По вечерам обходил с иконой храм, молясь и подбирая залетавшие в собор осколки снарядов. (Как-то раз, спустившись вниз из своей комнатки на башне собора, показал клиру огромный осколок, залетевший к нему в окно... До конца своих дней он использовал его как пресс-папье, а после его кончины, этот осколок хранят у себя монахи Троицко-Сергиевой Лавры).
Разведка у немцев работала все же отменно и вскоре полученные о жизни блокадного города данные были обработаны и выводы сделаны вполне определенные. По Церкви, являвшейся одной из главных духовных опор осажденного города, стали наноситься удары целенаправленные и безжалостные. Сейчас в это сложно поверить, но немцы усиливали артобстрелы и авианалеты именно в дни крупных церковных праздников, целясь в соборы, к которым должны были стекаться прихожане... Так было и в первую блокадную Пасху – налет начался еще с вечера, в Великую Субботу, и длился до утра. Одна из бомб разрушила здание рядом с Никольской Большеохтинской церковью. Протоиерей Михаил Славнитский на руках выносил из-под обломков пострадавших (в феврале его сын погиб на фронте, через несколько месяцев на том же фронте погибнет и дочь...). Окна в большинстве храмов были выбиты и холод стоял страшный – замерзало даже масло в лампадах. В эту Пасху во всех храмах было зачитано послание митрополита Алексия (Симанского), в котором особо подчеркивалось, что в этот день, 5 апреля, исполняется 700 лет со дня разгрома на Чудском озере немецких рыцарей войсками св. Александра Невского...
С начала 1942 года в городе началась массовая эвакуация (стоит особо отметить, любопытный факт: проложить легендарную «Дорогу жизни», Евгению Чурову и возглавляемой им группе гидрографов помогли многовековые записи наблюдений за Ладожским озером Валаамских монахов), однако практически все духовенство города, осталось в осаждённом городе. Противостояние между Крестом и свастикой только начиналось...

 

2.


«Пасхальная радость Воскресения Христова соединяется ныне со светлой надеждой на близкую победу правды и света над неправдой и тьмой... Свету и силе Христовой не возмогли противиться и препятствовать темные силы фашизма, и Божие всемогущество явилось над мнимой силой человеческой.»
Пасхальное обращение Патриарха Московского и Всея Руси Алексия (Симанского) 6 мая 1945 г.

.. Как известно из официальных данных, всего в блокаду Ленинграда умерло более 1 миллиона 100 тысяч человек – каждый третий житель города. И несомненно, самой тяжелой была первая зима. Не менее (а подчас и более!) пострадали пригороды, превращённые во фронтовую полосу. Были разрушены и прекратили службу церкви Петергофа, Лигово, Колпино, Усть-Ижоры и др. Из храмов Ленинградской епархии, оказавшихся на оккупированной территории продолжались службы лишь в церкви г. Пушкина, настоятелем которой служил бывший благочинный стрелковой дивизии Западного фронта (во время 1 мировой войны) отец Федор Забелин. Вот как он описывал те дни:»17 сентября 1941 года немцы заняли г. Пушкин, я перешел на жительство в ризницу Знаменской церкви, а на другой день, 18-го числа, дом, в котором я жил на Песочной улице, как и 14 домов на той же улице, был сожжен немцами, и я лишился всего своего имущества... С ноября 1941 года в Пушкине началась голодовка, от которой слабели, пухли и умирали жители Пушкина... Службы в Знаменской церкви совершались по воскресным и праздничным дням, а в Великом посту 1942 года и по средам, пятницам, совершались и в морозные дни, как, например, 14 января 1942 г., когда температура в церкви спустилась до 12 градусов мороза, и, несмотря на холода, всегда ходили верующие и молились. Церковь никогда не пустовала...»
Знаменская церковь находилась на расстоянии всего километра от окопов и часто обстреливалась, но священник, которому шел уже 8 десяток, церковь не покидал и службы не прекращал. При отступлении немцы предложили ему эвакуироваться, но батюшка отказался наотрез и был увезен насильно...
За время оккупации только в Пушкине погибло 18368 человек и еще 18 тысяч угнали на принудительные работы в Германию. Фашисты не щадили ни детей, ни стариков. В материалах Нюрнбергского процесса есть доказательства расстрела в Пушкине 50 детей, сожжении 200 жителей города, многочисленных убийствах, грабежах, изнасилованиях (К слову сказать, именно в Пушкине умер в 1942 году от голода гениальный русский фантаст, создатель «Человека-амфибии» и «Головы профессора Доуэля» Александр Беляев и место его захоронения неизвестно до сих пор).
В Старом Петергофе, под сводами Троицкой церкви приняли смерть от немецких окупантов почти 2000 человек. Вот что писал об этом ленинградский священник Николай Ломакин (впоследствии-один из свидетелей на Нюрнбергском процессе, прошедший всю блокаду, несколько раз контуженный во время вражеских обстрелов): «...Интенсивный обстрел Троицкого храма продолжался в течении недели до полного разрушения здания и гибели находившихся в нем людей... фашисты не давали возможность выйти на улицу находившимся под сводами Троицкой церкви и других храмов горожанам – старикам, женщинам и детям, открывая по ним минометный и пулеметный огонь...» (Настоятель этой церкви, семидесятилетний Василий Спиридонов, буквально чудом уцелевший в той бойне, умер от голода несколькими неделями позже).
В поселке Вырица фашисты организовали лагерь принудительного труда для несовершеннолетних. Как выяснилось позже, у этих детей немцы брали кровь для своих раненных солдат. На улицах поселка демонстративно стояли виселицы.... И тогда еще лишь немногие знали, что в это время, проживавший в поселке схимник Серафим (Муравьев), ныне известный нам как преп. Серафим Вырецкий, в возрасте 76 лет, не способный уже передвигаться самостоятельно, страдавший хроническими заболеваниями сердца, сосудов и легких, принимал приходивших к нему христиан, открыто говоря о предстоящей победе над Германией, с помощью родственников и знакомых, добирался до гранитного валуна, находившегося в 50 метрах от его дома и на этом камне часами молился об избавлении России от вражеского нашествия...
А в Ленинграде в это время каждый день проводили тысячи отпеваний – город пустел... И все же верующие лишь теснее сплочались вокруг своих храмов (помогая друг другу всем, чем могли – вместе шансов выжить все же было больше). Особо нуждающимся, находящимся на грани истощения, оказывали материальную помощь. В службы были включены особые молебны, например «Молебен о нашествии супостатов, певаемый в Русской Православной Церкви в дни Отечественной войны», который когда-то читали во время наполеоновского нашествия 1812 г. Гитлер приказал стереть непокорный город с лица земли, уничтожив всех его обитателей. Но произошло невозможное: перед бездушной, хорошо отлаженной фашистской машиной для уничтожения, в считанные недели покаравшей целые страны, за несколько дней – крупные города и острова, неприступной крепостью встал обессиленный, практически лишенный боеприпасов и продовольствия город, и – стоял, стоял, несмотря ни на что! Град святого Петра, того «камня», на котором устроена Церковь, так и не одолели врата земного ада, как когда-то не смогли одолеть Троицко-Сергиеву Лавру лучшие войска Европы, ибо защищавшие их люди были куда крепче крепостных стен.
Должен признаться, что за четверть века писательской деятельности, написав более 20 книг и сотню очерков и статей, я так и не могу найти нужных слов для описания лишь одной темы – блокады Ленинграда. Оба моих деда участвовали в обороне города. Один (впоследствии капитан 1 ранга), защищал город в составе эскадры Балтийского флота, второй, разведчик и пулеметчик, стоял в ополчении Волховского фронта против элитной дивизии СС (я потом читал воспоминания выживших немцев, они признавали, что легче было пять раз взять десантом остров Крит, чем неделю стоять против обессиленных русских ополченцев, едва способных пройти сто метров, не упав в снег от истощения) Кто были эти люди, защищавшие наш город?! Как удавалось им не только жить, но работать и воевать в том аду? Их жизни, их подвиг – это что-то запредельное, не поддающееся ни воображению, ни описанию...
Летом и осенью 42 года православные общины занимались расчисткой территорий и благоустройством огородов, готовясь ко второй блокадной зиме. А знаменитый профессор Николай Успенский (бывший регент Измайловского собора, спасший во время террора огромное количество певчих своего хора от пристального внимания чекистов), раненый и контуженый, получивший инвалидность и едва способный ходить, уже набирал по благословению митрополита Алексия новый состав хора для кафедрального собора (из прошлого состава первую зиму пережили лишь пара человек). Город, обреченный на смерть, на примере которого фашисты хотели показать всему миру – что будет с посмевшими не покориться – оживал! Оживал не благодаря чему-то, а вопреки всему. Ле6том 42 года вновь были открыты учебные заведения, кинотеатры показывали фильмы, музыканты давали концерты (а в Нью Йорке Симфонический оркестр под управлением Тосканини транслировал на весь мир легендарную 7 симфонию Шостаковича, написанную в осажденном городе), открывались библиотеки и даже стадионы, по промышленным показателям заводы выходили на довоенный уровень.. Немцы рассчитывали на весеннюю эпидемию (под завалами и из-под снега весной было извлечено немало тел погибших), но обессиленные люди расчищали и прибирали город: с первыми весенними лучами к ним возвращалась надежда... Тот же профессор Успенский вспоминал: «...уже по другому оплакивали мертвых. Их снова хоронили в гробах, отпевали. Не стало жуткого, тупого равнодушия к смерти...». Вместе с прихожанами расчищали территорию и священники соборов. Благодаря беспримерной жертвенности и мужественности священнослужителей, их трудам и подвигам, советское правительство было просто таки вынуждено пересмотреть свои планы в отношении Церкви. В 1943 году состоялась знаменитая встреча митр. Сергия (Старогородского), митр. Алексия (Симанского), и митр. Николая (Ярушевича) со Сталиным в Кремле. Ее результатом стало разрешение правительства СССР избрания Патриарха и открытия церковных учебных заведений (Мало кто знает такой малоизвестный факт той встречи: в начале с митрополитами разговаривали сталинские наркомы, сам же Сталин молчал с видом довольно мрачным, и лишь когда речь зашла об отсутствии учебных заведений, неожиданно спросил, пристально глядя на Патриаршего Местоблюстителя своими тигриными глазами: «А почему у вас так плохо с кадрами?», видимо ожидая ответа о репрессиях в отношениях священнослужителей. Но митр. Сергий ответил иначе: «Мы готовим священников, а они становятся маршалами Советского Союза». Бывший семинарист, ставший Верховным Главнокомандующим усмехнулся... и прошения были удовлетворены). 24 служителя ленинградской митрополии были позднее награждены правительственными наградами: «За доблестный труд в Великой Отечественной войне», «За оборону Ленинграда» и пр.
Избранный Патриархом Сергий (Старогородский) отошел ко Господу 15 мая 1944 года, и по его завещанию Местоблюстителем стал Алексий (Симанский). А 2 февраля 1945 года он был избран Патриархом Московским и Всея Руси.
6 мая 1945 года верующие отмечали Пасху (стоит отметить, что первый акт о капитуляции фашистской Германией, не признанный Советским Союзом был подписан как раз в этот день), а новый акт, уже с учетом интересов России был подписан 9 мая – в день чествования св. вмч. Георгия Победоносца. Во всех храмах России служили благодарственные молебны. Патриарх Алексий возглавил торжественное богослужение в Богоявленском соборе Москвы. Зарубежные газеты писали о возрождении Русской Православной Церкви (не забывая упоминать, что католическая, во главе с Папой скомпрометировала себя связями с нацистским режимом) и говорили о возвращении СССР в лоно христианства... Увы, все было еще не так просто...
Патриаршее служение Алексия (Симанского) было самым продолжительным в истории РПЦ – 25 лет. На годы жизни Алексия выпали и война с Японией и Первая мировая, революция и гражданская война, годы красного террора и церковный раскол, Вторая мировая война и хрущевские гонения... Он скончался на 93 году жизни, в канун Лазаревой субботы 1970 года, являясь очевидцем и участником практически всех самых страшных и величественных событий 20 века... Через 20 лет рухнет Советский Союз и сохраненная волей Господа и мужеством своих пастырей Русская Православная Церковь начнет свое служение людям во всей полноте... Но это уже будет совсем другая история...

Наверх